В лесах на северо-востоке Ленинградской области еще сохранились деревни вепсов — коренного финно-угорского народа. В некоторых постоянно живут по несколько человек, к другим даже дороги уже заросли. Но в последние три года интерес к культуре вепсов становится заметнее: коренные жители объединяются, чтобы исследовать свои корни и сохранять памятники, а почти опустевшие деревни привлекают новых энтузиастов.
«Бумага» съездила в столицу вепсского края и отдаленные поселения. Рассказываем, как вепсы живут без связи и водопровода, где можно услышать вепсскую речь, кто готов восстанавливать дома и церкви и есть ли шансы сохранить вепсскую культуру.
Как под обшивкой магазина нашли древний храм
В сентябре 2025 года в деревне Озёра, где зимой живет около 30 человек, рабочие разбирали ветхий сельский магазин. По просьбе жителей власти согласовали снос здания: на его месте хотели благоустроить место для отдыха. Но когда рабочие сняли обшивочные доски, под ними обнаружили толстые бревна. Оказалось, что магазин почти столетие скрывал сруб Успенской церкви — она считалась утраченной.
Узнав о находке от знакомых, в деревню приехал местный краевед Михаил Курилов. «Я увидел прекрасно сохранившиеся бревна. У меня появилось желание уберечь хоть что-то», — вспоминает он, покручивая в руке колбу с деревянным бруском — образцом для анализа.
По архивным записям Курилов знал, что в Озёрах, которые в советское время переименовали в Лукинскую, стояли старинные храмы. Но долгое время считалось, что сохранилась только церковь начала XX века. Сейчас в ее здании находится дом культуры.
Найденная церковь была построена еще до основания Петербурга, во времена молодого Петра Первого. А некоторые бревна алтаря еще старше: им около 400 лет. «Мы сделали радиоуглеродный анализ. Оказалось, когда церкви перестраивали, использовали бревна от старых храмов, — рассказывает краевед. — Когда уже разобрали советскую обшивку, из одного места выпала старинная икона Преображения Господня. Сейчас она на реставрации».
Опасаясь, что при сносе магазина старинный сруб разберут, Курилов перевез алтарь в ближайшее крупное село Винницы. С техникой ему помогли местные предприниматели.
Кто такие вепсы и во что они верят
Люди, которые жили в Озёрах до прихода в эти края царя Петра, — вепсы. Это их предки, племя весь, как считают современные историки, в IX веке собрались вместе с другими финно-уграми и славянами и решили призвать на Русь Рюрика с братьями. А после совета вернулись в лес.
Менялось государство: княжества, царство, империя, советский строй, — а они как выживали вдали от крупных городов, так и продолжают.
«Вепсы — люди свободные. Этот их лесной способ поселения говорит об этом. Они занимаются тем, чем хотят», — считает петербургский архитектор Сергей, который уже много лет приезжает на лето в вепсскую деревню Мягозеро. Это поседевший мужчина с бородой, в полосатой кофте и камуфляжных штанах. Он косит траву, чинит дом, ходит за грибами и купается в озере, которое «как море, чистое-чистое».
Коренные жители стали для Сергея ролевой моделью. «Вепс не ходит в лес с гигантским рюкзаком на четыре дня. Он берет только краюху хлеба, соль, луковицу. Он идет не для того, чтобы поесть или выпить. Он планирует оттуда что-то принести. Он четко знает, как выжить, как поймать рыбу, какие грибы можно есть. И когда вот в это окунается человек, он как бы окунается в другую жизнь», — говорит петербуржец, имея в виду себя и других приезжих: не обязательно быть вепсом по крови, чтобы проникнуться этим духом и ощутить близость с природой.
Вепсы приняли православие и строили в своих деревнях церкви. Но их языческие верования сохранялись. Они актуальны до сих пор. Вепсы верят в лесного духа и домового, рассказали «Бумаге» жители поселений. В семьях запрещали ругаться, когда плывешь по озеру или реке, чтобы не злить водяного и русалку.
«У нас есть Святой камень. Это природное образование, похожее на фигуру монаха, — рассказывает вепсянка Надежда из деревни Ярославичи. — Моя бабушка каждый год обязательно ходила к этому камню. Люди молились, приносили полотенца, свечи, монеты и другие дары».
Мама Надежды учила ее: если заблудишься в чаще, нужно снять одежду, вывернуть наизнанку, встряхнуть и снова надеть — тогда духи отпустят.
Галина Ивановна из Мягозера, когда идет за ягодами и грибами, кладет на пенек гостинцы для хранителя леса.
Таких носителей вепсской культуры в Ленинградской области по переписи 2020 года осталось меньше 600 человек — это те, кто использует язык в быту. Многие живут в Винницах, городе Подпорожье и маленьких деревнях. Большинство давно на пенсии.
Как инженер на пенсии сохраняет память о репрессиях
Михаилу Курилову 70 лет. Рассказывая о найденной церкви, он бодро идет, опираясь на трость: «Видите, какие мощные стены? Это кондовая сосна — очень крепкая древесина. Если посмотреть на срез, видно, что годовые кольца очень тонкие. Дерево росло медленно, зато оказалось долговечным».
В Озёрах, где нашли сруб, жили предки Михаила по материнской линии. Сам он вырос в Винницах — сейчас это крупное село с магазинами и школой.
«У моей семьи характерная история для нашего края. Моя мама была местной жительницей с вепсскими корнями, а отец — из Тихвинского района. Но мама никогда не говорила, что имеет отношение к вепсам. Политика была такая — не рассказывать. Это связано с началом Финской войны. В один момент отношения с финнами обострились, а вепсы — финно-угры. После этого, как считали в семьях, лишнего не нужно делать [из-за возможных подозрений в связях с противниками]. Опасались, что помешает карьере. И в паспортах тоже не писали, что вепс. Считалось, что русский», — рассказывает Михаил.
После раннего выхода на пенсию с должности инженера лесного хозяйства Курилов стал активнее изучать родные места и заинтересовался историей купцов Корнышевых. В детстве он часто ходил мимо погоста с могилами старших представителей семьи. Бабушка рассказывала, что они были ее соседями. Оказалось, вскоре после революции Корнышевых расстреляли.
«Я начал искать [в архивах] фамилии других земляков. Выяснилось, что у нас очень много, порядка 150 человек, расстреляли. Потом многих посмертно реабилитировали. Среди них были родственники моей жены. Целыми семьями самых трудолюбивых людей убивали. Обзывали кого-то кулаком. И еще в 1937-м по доносам расстреливали. Часто поводом служила зависть», — объясняет Курилов.
Среди расстрелянных было и много вепсов. При советской власти отношение к ним как к народу менялось. В 1920-х и начале 30-х СССР поддерживал развитие вепсского языка и культуры. Но в годы Большого террора национальные школы закрывали.
В 2017 году Михаил Курилов согласовал с властями и поставил на погосте в Винницах мемориал репрессированным — поклонный крест и несколько плит с именами русских, вепсов и других погибших жителей этих земель.
Как исчезали вепсские деревни
Винницы, где живет Михаил Курилов, считаются центральным вепсским поселением. От него грунтовые дороги уходят в густой лес — к глухим и умирающим деревням. Извилистые и холмистые тропы по вечерам заволакивает туманом. По обочинам изредка можно разглядеть зайцев, лис, волков и даже медведей.
От Озёр до Винниц примерно 20 километров. На том же расстоянии, но в другой стороне — деревня Ярославичи. В ней живет приятельница Михаила Курилова еще со школы — Надежда Някова.
— Я родилась на лесоучастке. Не в деревне в классическом понимании, — тихим поставленным голосом рассказывает о себе Надежда. Это рыжеволосая женщина в очках и бирюзовой куртке.
— Чистый вепс! — подшучивает над ней Михаил.
Надежда училась в школе Ярославичей, затем окончила университет имени Герцена как учительница химии. Долгое время Надежда жила с мужем и дочерьми в Подпорожье, но в начале 1990-х семья вернулась в деревню. Они завели корову и выживали благодаря собственному хозяйству.
Постепенно Ярославичи пустели. Надежда преподавала в местной школе, но в конце 2000-х ее закрыли. После выхода на пенсию бывшая учительница, как и Курилов, начала изучать историю мест, где жили много поколений ее предков. Однажды в газете Надежда прочитала, что еще сто лет назад вокруг Ярославичей было 35 деревень.
«Я подошла к своему супругу, коренному жителю Ярославичей, и сказала: „Ты меня должен отвезти“. На „Ниве“ мы три раза объехали все те места, где когда-то располагались деревни. Сейчас из 35 деревень сохранилось только девять. Но в нескольких из них уже нет постоянных жителей, люди приезжают только летом», — рассказывает она.
В июле 2026 года Надежда установила на берегах реки Оять, по обе стороны подвесного пешеходного моста, деревянные стенды с рассказами о вепсских деревнях — исчезнувших и сохранившихся. Их изготовила некоммерческая организация «Оренженско-Гонгинская краеведческая миссия» петербургского предпринимателя Максима Титова. Она названа по двум местным топонимам — Оренженскому озеру и Гонгозеру — и занимается популяризацией истории этих мест.
«Все эти деревни умирали по разным причинам: и в 1930-е годы, и после войны. Потом началось укрупнение колхозов, реорганизация „неперспективных деревень“», — говорит Надежда.
Деревню Озёра местные жители тоже считают исчезающей. Среди старожилов — вепс Иван Егорович, пожилой голубоглазый мужчина в кепке с козырьком. Он общается с нами из двора своего дома, облокотившись на забор. За ним стоит внук лет пяти — мальчик хвастается тем, что знает несколько вепсских слов.
«Буквально за два года деревня опустела, потому что сперва закрыли школу [в 2008 году]. Если у кого-то были маленькие дети, эти люди сразу разъехались. У нас дети выросшие были, мы остались. Вслед за школой закрылись все мелкие предприятия. Сейчас магазин есть — и то хорошо. И почта один раз в неделю работает», — глядя с прищуром, рассказывает Иван Егорович. С незнакомцами он говорит неохотно.
«Я своим детям сказал: не оставайтесь, уезжайте, потому что ничего не будет. Мне еще отец говорил, чтобы я уезжал и что здесь заглохнет всё. Я не послушался. Надо было слушать. А сейчас что… я уже всю жизнь здесь», — вздыхает он.
Как началась новая жизнь Мягозера, где нет связи и живет пять человек
Деревня Мягозеро, или по-советскому Миницкая, еще дальше. Зимой в Мягозере остается пять человек. По заснеженным ухабистым дорогам раньше добирались на санях, а сейчас справятся разве что внедорожники. К лету тропинки зарастают густой травой, выглядывают сиреневые цветки иван-чая.
Между деревьями и пригорками хаотично раскинуты просторные деревянные избы с двускатными крышами, резными наличниками. Многие из них давно обветшали. Связи нет — до местных жителей не получится даже дозвониться. Воду по старинке набирают в колодцах, а дома топят дровами. Благодаря своей отдаленности деревня сохранила традиционно вепсский вид.
В одном из домов живет Галина Ивановна. Ей 84. Она родилась в Мягозере и провела в нем всю жизнь, работала в совхозе дояркой. Только в последние годы двое сыновей на зиму вывозят ее в Подпорожье. Но как только теплеет, она стремится в деревню.
Выходя из сеней, Галина Ивановна, миниатюрная женщина в косынке, останавливается у горшков с красными петуниями. «Весна настанет — и я сразу в дом. У меня цветочки. В городе тоже цветов полно насажено. Мне сын говорит, что купит цветов из магазина. Но я отвечаю: „Юра, это не то. Эти уже не живые. Эти со мной не говорят“. А мои говорят. Я понимаю их», — показывает она на растения. Цветы говорят по-вепсски.
Русский язык для Галины Ивановны неродной. На нем она начала бегло говорить в школе и сейчас использует его только в беседе с незнакомцами. «Русских [в Мягозере] раньше не было. Потом уже парни женились на русских. И тогда уже у нас появились всякие скобарки», — вспоминает вепсянка.
Галина Ивановна почти не выходит за калитку своего двора. Иногда к ней приходят соседи: коренная вепсянка и ее муж из Псковской области. В Мягозеро они приезжают в отпуск в поисках тишины и покоя. Бывает, мимо ее дома «проезжает на квадроцикле Миша» — мужчина лет 70. Обычно он направляется в лес за ягодами. Другие люди появляются редко даже летом.
Но в августе 2023 года трое выходцев из деревни предложили провести День Мягозеро и пригласили на него потомков вепсских семей. На родину Галины Ивановны неожиданно приехала сотня человек. Увидев, что их немало, они создали некоммерческую организацию «Связь времен», чтобы своими силами начать восстановление заброшенной церкви Илии Пророка середины XIX века.
В советские годы в этом храме был клуб. Затем на его месте открыли избирательный участок — об этом напоминает выцветшая табличка на входе. Какое-то время здание числилось как вновь выявленный объект культурного наследия. Но в 2019 году у него упала восточная стена. Храм сняли с учета.
За пару лет на пожертвования бывших жителей деревни перекрыли протекающую кровлю, а обрушившуюся алтарную часть разобрали и закрыли досками. Специалисты музея-заповедника «Кижи» приезжали в Мягозеро и обнаружили, что под обшивкой клуба уцелели потолок и пол. Тогда же нашли чудом сохранившиеся шпалеры — ткани, которые вешали на стены для утепления и красоты.
«Мы на свой страх и риск занимались церковью, когда у нас не было разрешения входить [и когда здание было в аварийном состоянии]. Публикация [в госСМИ] о нашем первом молебне привлекла внимание властей, которые до этого вообще не реагировали», — рассказывала на встрече с жителями Озёр Ирина Гуляева, одна из создательниц «Связи времен».
В 2026 году «Связь времен» выиграла президентский грант примерно в миллион рублей на электрификацию, систему отопления и водоснабжения. Затем на государственные средства хотят создать уличную выставку «Лица Мягозера» и оснастить храм для проведения литургий.
На еще один грант — от губернатора Ленобласти — 2 августа в Мягозере провели гастроэтнофестиваль «Ильин день». На него приехало в несколько раз больше гостей, чем на день деревни. На празднике пели, плели кружева, мастерили обереги из трав и приготовили более 200 литров майдтомика — так в вепсской кухне называется томленое молоко с черемухой.
Кому нужны умирающие деревни
У Валентины, популяризаторки вепсской культуры и местной экскурсоводки, угол комнаты занимает иконостас. Над ликами святых — красно-белые узорчатые платки. На других полках расставлены черно-белые фотографии семьи и свежие цветы. Женщине больше 70 лет, но выглядит она значительно моложе.
Валентина родилась в Мягозере, в молодости уезжала, но давно вернулась и поселилась в бывшем рабочем поселке — он рядом с ее родной деревней, но в нем хотя бы есть связь. «Моя деревня самая лучшая. Я давно это говорю. Но без внимания ученых я не знаю, как ее возрождать. Нужно выявить роль деревни в истории наших мест. И я буду делать всё для того, чтобы достучаться», — говорит она.
Женщина сетует, что вепсский язык она почти не слышит, хотя в винницкой школе его преподают как факультатив. По соседству с Валентиной остались только две 90-летние жительницы, с которыми она свободно беседует. Валентина давно предлагала для языковой практики знакомить школьников с бабушками, носительницами языка. Но идею не реализовали. Теперь воплотить это сложнее: многих бабушек уже нет в живых.
«Моей главной целью всегда была пропаганда нашей культуры, чтобы у людей было чувство идентичности. И оно [за десяток лет] выросло. Но я следила за переписью населения. Нас всё меньше. Гордость не срабатывает. О нас не знают даже в соседних районах. Мы несколько лет назад продавали квартиру в Питере. Когда я риэлтору подарила свою книгу „Вепсская кухня“, она спросила: „А вепсская — это какая? Что за направление?“ Оказалось, что она — человек с двумя высшими образованиями — о такой национальности даже не слышала», — дрожащим голосом вспоминает Валентина.
Архитектор из того же Петербурга Сергей, влюбленный в вепсскую жизнь, в родной деревне Валентины участвует в реставрации Ильинской церкви. Каждое лето он приезжает в Мягозеро с детьми и женой — ее предки были вепсами.
Таких приезжающих в вепсских краях называют дачниками. Старожилы иногда произносят это слово с пренебрежением, а сами дачники представляются так, чтобы увильнуть от беседы. На самом деле у многих дачников есть вепсские корни и небольшие фамильные дома. Семьи других получили участки благодаря работе: в советские годы приезжало много лесозаготовщиков. Некоторые купили дома совсем недавно.
«Смотрите, какой дом красивый, — ведет нас Сергей, убрав руки за спину. — Большой, но у него всё рухнуло. Мы хотим его восстанавливать [после церкви]. И вот так мы хотим сохранить много-много домов, чтобы остался хоть кусок настоящей вепсской деревни».
Сергей надеется, что реставрация храма и этнофестивали притянут в Мягозеро людей, которые тоже захотят восстанавливать дома и жить в деревне.
Валентина соглашается: «Сегодня [экскурсионная] группа мне сказала: “Мы чувствуем, это место силы”. Они бы с радостью на удаленке сидели в деревне. Но всё зависит от того, появится ли интернет, будет ли водоснабжение в наших деревнях и перейдем ли мы с дровяного отопления. Или останемся в XVII веке с печкой и дровами».
Как в Озёрах перенимают опыт Мягозера
Таких экскурсионных групп немного. Они путешествуют по вепсским деревням пешком или на машинах: ходят в баню по-черному, смотрят на священные камни и деревья, пробуют калитки, участвуют в мастер-классах по созданию кукол. Активные вепсы — Валентина и Надежда Някова — с радостью рассказывают про свою культуру и историю. Но некоторых местных жителей туристы раздражают или смешат. «Группы через день ходят. Там что, свечение какое-то? Нет», — говорит Антонина, которая живет у дерева, украшенного ленточками и иконкой.
«Туризм — один из вариантов создания точек притяжения и поддержки населения. Конечно, это не даст значительной прибыли, но будут занятость и осмысленные действия», — комментирует предприниматель из Петербурга, попросивший об анонимности. Его бизнес располагается как раз в Подпорожском и соседнем, Лодейнопольском, районах. По его словам, часть местных не верит в возрождение жизни на их малой родине с помощью краеведческих проектов. «Плюс присутствует генетическая память — „как бы нас не наказали за нашу активность“», — добавляет он.
Иван Егорович из Озёр как раз из тех, кто скорее скептичен. Он помнит рассказы матери о том, как в советские годы с Успенской церкви скидывали колокола. Нужна ли она сейчас кому-то из коренных жителей, он сомневается.
И всё же вокруг идеи сохранения храма в Озёрах, по примеру Мягозера, складывается сообщество неравнодушных: потомков вепсов, дачников и организаторы экскурсий из Петербурга. Участники движения проводят открытые встречи.
Сам сруб церкви пока остался в Озёрах. Он стоит в центре деревни на старом погосте за хлипким забором. Крыши нет, стекла выбиты, оконные рамы держатся на железной решетке. Чтобы остатки церкви пережили зиму, «Оренженско-Гонгинская краеведческая миссия» собирает средства для создания защитного навеса — около 300–500 тысяч рублей.
«Мы приняли решение законсервировать эту церковь. Если всё пойдет по плану, она будет защищена от протечек навесом. Это дает нам возможность спокойно думать, что делать. Возможно, будет арт-объект. Можно даже сделать реконструкцию здания, а затем использовать его для гостей, для туристов», — говорит Михаил Курилов.
На Озерском погосте он машет женщине лет 50 в синей кофте и спортивных штанах. Она представляется Евгенией, дачницей, и досадует, что не знала о встречах, посвященных найденному храму.
«Местные [постоянные] жители несколько по-другому относятся к сохранению истории. А дачники более мотивированные. Вот я пообщался с Евгенией — теперь она будет интересоваться этим зданием. И таких дачников у меня в каждой деревне становится всё больше», — не сдается краевед. И приговаривает: раньше Петербург забирал у вепсских земель людей, а теперь возвращает.
Что еще почитать:
- Кто жил в Петербурге до Петербурга? Спецпроект об ингерманландских финнах.
- На свалке десятилетиями живут, работают и умирают бездомные люди. Большой репортаж «Бумаги».
