Правозащитный проект «ОВД-Инфо» 4 июня внесли в перечень «экстремистских» и «террористических» организаций. Росфинмониторинг по неизвестным причинам связал проект с «Мемориалом», который в этом году объявили «экстремистским» через суд. Теперь за донаты и сотрудничество с этими организациями россиянам может грозить уголовное дело, а за репосты их материалов — административные штрафы и аресты.
«ОВД-Инфо» с 2011 года бесплатно помогал тем, кто сталкивается с преследованием по политическим мотивам: предоставлял адвокатов, готовил памятки, рассказывал о новых законах. Сейчас горячая линия для приема обращений отключена, а команда перестраивает работу.
Среди тех, кому помогали адвокаты из «ОВД-Инфо», были сотни или даже тысячи петербуржцев. «Бумага» собрали их истории и реакции на новый статус проекта.
Обновлено 5 июня в 21:00: уточнена информация о работе бота «ОВД-Инфо»; команда проекта также выпустила инструкцию о том, какие риски теперь могут у тех, кто взаимодействует с «ОВД-Инфо».
Дмитрий Кузьмин
активист и градозащитник, эмигрировал в 2024 году после отчисления из двух вузов и преследования
— Первый раз я пересекся с «ОВД-Инфо», когда Путин объявил мобилизацию. 21 сентября 2022-го в Петербурге организовали митинг, а я на него пошел. Людей задержали и посадили в автозак, какие-то инициативные ребята собирали контакты, чтобы передать наши данные адвокатам.
Тогда я был несовершеннолетним, поэтому меня поместили в социальный приют-транзит. Мама меня забрала, но примерно через неделю-две собралась комиссия по делам несовершеннолетних. На нее пришел адвокат от «ОВД-Инфо» — выступал, произносил речь. В итоге комиссия назначила штраф. Уже в суде адвокат смог отменить его из-за процессуальных нарушений.
Второй раз я встретил другого юриста от «ОВД-Инфо» во время дела [доцента истфака СПБГУ Михаила] Белоусова (в мае 2023 года в Z-пабликах появились скриншоты из закрытых чатов, в них Белоусов критиковал войну, затем с ним связали антивоенно настроенных студентов — прим. «Бумаги»). Адвокат приходил на этическую комиссию в вузе. Я запомнил его выразительное лицо и пиджак. Насколько я понял, он пришел туда в качестве защитника, но в основном с ним общался другой студент. Видимо, кто-то связался с «ОВД-Инфо», чтобы нам помогли (по итогам комиссии из СПбГУ отчислили семерых студентов, включая Дмитрия — прим. «Бумаги»).
После этической комиссии, уже в июле, я занялся активизмом. Осенью регулярно выходил в пикеты [в поддержку политзаключенных и в защиту исторических зданий], часто на Невском проспекте. Обычно когда человека задерживают, у него не забирают телефон в тот же момент. Пока меня везли в машине, я писал в бот «ОВД-Инфо», предоставлял контактную информацию. Мне отвечали буквально за несколько минут.
После пикетов меня отвозили в отдел полиции на несколько часов, ко мне приезжал какой-нибудь адвокат. Мы с ним общались, шутили, получали протокол и расходились. К концу осени началось серьезное преследование, пошли судебные заседания, карусельные аресты, административные дела. Мне начали вменять публикации со страницы во «ВКонтакте»: нашли какую-то дискредитацию [армии]. Плюс преследовали за градозащитную деятельность. Адвокаты вели все эти дела.
Центр «Э» начал меня фактически похищать возле дома — так было трижды. Без объяснения причин хватали какие-то люди, не давали связаться с родителями и адвокатами. Отвозили в отделы полиции. И один раз — в какую-то контору в Московском районе, которая фактически обслуживала Центр «Э». В ней работала женщина, которая помогала оформлять «эшникам» протоколы. В итоге удавалось связаться с мамой, она быстро набирала адвокатов.
Без правозащитников ты остаешься один на один с системой. Адвокаты поддерживают психологически. Плюс возникает какая-то публичность — и она может ограничивать силовиков. Защитники помогают сделать так, чтобы сама процедура задержания проходила без лишних нарушений. Вероятность того, что с тобой будут обращаться жестко, в присутствии адвоката ниже. Например, меня избивали в отделе полиции на Беговой (меня задержали днем, а адвокат, к сожалению, добрался только следующим утром). Там работал сотрудник по имени Борис — высокий, крупный, довольно агрессивный человек.
Вся история с преследованием продолжалась около месяца. В декабре меня выпустили из изолятора, я быстро пошел на парковку. Там стояла какая-то машина. Я испугался: было темно, рядом с автомобилем стоял какой-то мужчина. Подумал, что начинается очередная неприятная история. Потом оказалось, что за мной приехал адвокат. Он отвез меня [домой]. В конце января я уже эмигрировал.
[Когда «ОВД-Инфо» объявили «экстремистами»], я был очень зол. И до сих пор остаюсь злым. Мне казалось, что система все-таки сохраняла какие-то границы в отношении правозащитников. «ОВД-Инфо» работало все эти годы, его не трогали напрямую («ОВД-Инфо» с 2021 года считается «иноагентом», но этот статус, хоть и с ограничениями, позволял правозащитникам работать в России — прим. «Бумаги»). А теперь добрались и до них. Это очень тревожный сигнал. Мне страшно за будущее.
Я почти уверен, что сами адвокаты не бросят правозащиту. Это очень принципиальные и стойкие люди. Их сложно запугать или заставить отказаться от своей работы. Но я все-таки надеюсь, что будет существовать и платформа, где каждый человек может найти юридическую помощь. Может, появятся новые инициативы.
Анастасия Романова
бывшая журналистка MR7, сейчас живет в Германии
— В марте 2022-го редакция отправила меня на антивоенный митинг в Петербурге. До начала акции по наводке «эшника» силовики начали задерживать корреспондентов независимых изданий. Я делала фотографии прибывающих на место ОМОНовцев и росгвардейцев, когда ко мне сзади подошли двое больших мужчин в балаклавах. Никто не представился, не предъявил документов, меня буквально под руки унесли в автозак. Внутри уже находились другие журналисты.
У меня при себе были идентификационная карта журналиста, пресс-карта, редзадание. Но силовики даже документы не посмотрели. Нам ничего не говорили. Буквально в первые минуты задержания я успела написать маме и мужу. После новостей о задержании корреспондентов со мной связался адвокат, который вел мое дело после зимних протестов 2021 года. Он сам был не в городе, но пообещал разобраться.
Автозак тронулся. Мне написали адвокаты из «ОВД-Инфо». Посоветовали не давать никаких объяснений и ничего не подписывать. Место, куда мы ехали, нам озвучили только через час. «Город-герой Кронштадт», — выразились силовики.
Нас завели в отдел полиции. Внутри были уставшие женщины-полицейские, которые вообще не были в курсе, кто мы такие и зачем нас привезли. Мы, естественно, спрашивали, на каком основании нас задержали и что вменяют. Они снова ничего не объясняли, а мы бунтовали. Переживали, что нам устроят показательную порку — ведь в тот момент как раз вступали в силу новые репрессивные законы [о военных фейках и о дискредитации армии]
Тем временем адвокаты прорывались в отдел, но их не пускали. В итоге мы подписали объяснительные, нас выпустили спустя три часа. Всё это было сделано для того, чтобы независимые медиа не могли освещать митинг. Мы с адвокатами сразу же составили и подали заявление из-за неправомерного задержания. Возможно, в нашем задержании всё обошлось без протоколов в том числе из-за того, что происходящее активно освещали СМИ, а на месте работало два адвоката. Было очевидно, что есть общественный резонанс. И нам самим было спокойнее.
Потом один из адвокатов даже довез меня до Петербурга, потому что добираться из Кронштадта, конечно, было бы крайне проблематично. Это было такое человеческое отношение, очень приятное.
На пятый год войны такие новости, как объявление «ОВД-Инфо» «экстремистами», у многих уже не вызывают сильного приступа ярости и боли. Как будто бы в первые годы войны стало очевидно, что всё схлопывается, объявляется нежелательным, экстремистским. Но «ОВД-Инфо» всё равно помогало людям отстаивать свои права и человеческое достоинство. Была возможность получить квалифицированную помощь от человека, который внутренне устроен так же, как ты. Этот человек тебе верит, он будет бороться за тебя.
Людмила Васильева
блокадница, которая до сих пор выходит на пацифистские пикеты, претендентка в кандидатки на губернаторских выборах 2024-го
— Когда меня задержали [9 мая 2026 года], мне все помогали. Из «ОВД-Инфо» звонили каждые 15–20 минут. При этом я сама им не писала. Правозащитники сами узнавали обо всём, когда новость о моем задержании разлетелась. Они спрашивали, всё ли у меня хорошо, нужна ли помощь. Пока меня не выпустили из милиции, они постоянно были на связи.
Я буду и дальше приходить к Соловецкому камню. Если теперь правозащитникам нужна будет моя помощь, я готова помогать всем, чем могу.
У меня сердце разрывается от боли. Но я почему-то верю, что в этом году всё закончится. Мне кажется, это уже агония.
Татьяна Сичкарева
петербургская активистка
— С 2018 года меня задерживали на обычных уличных акциях: в поддержку политзаключенных, против войны, за права людей. Впервые это произошло из-за иностранных флагов на демонстрации 1 мая. К нам приехали волонтерки, правозащитницы от «ОВД-Инфо» уже в ночи. Их пропустили, а потом они в судах оказывали юридическую помощь.
После этого случая адвокаты от «ОВД-Инфо» защищали меня вплоть до 2023 года (Татьяна перестала выходить в пикеты с 2023-го — прим. «Бумаги»). Они рассказывали, что делать, как взаимодействовать с полицией, изучали протоколы. Иногда адвокатам удавалось тянуть время так, что наши дела сворачивались, нам ничего не присуждали. Когда у меня был обыск после возбуждения уголовного дела на Ольгу Смирнову, ко мне в Следственный комитет тоже приезжал защитник от «ОВД-Инфо» (активистку «Мирного сопротивления» Ольгу Смирновой в 2023 году приговорили к шести годам по делу о «военных фейках» — прим. «Бумаги»)
Если бы не было адвокатов, возможно, нас бы дольше держали в отделах. Возможно, наши дела бы не сворачивались — как минимум штрафы бы приписали. В те времена действие правозащитников было колоссальным — больше, чем нам казалось.
Ничего хорошего, честно говоря, я не ожидаю вообще. Что-то нехорошее будет впереди. Но моя реакция на эту новость все-таки была шоком, потому что «ОВД-Инфо» — это правозащитный проект без какого-либо иностранного влияния. Это детище российских общественных защитников, созданное в 2011 году. Настолько жестко оказалось всё… Я боюсь, что будут последствия для тех, кто работал, волонтерил в проекте. Возможно, даже для тех, кто донатил (сейчас команда «ОВД-Инфо» рекомендует не переводить ей деньги тем, кто живет в России или планирует туда приезжать; также проект советует удалить репосты их материалов — прим. «Бумаги»). Адвокатам будет сложнее. Возможно, часть правозащитников вынужденно эмигрирует. Но это лишь мои предположения.
Я благодарна всем, кто меня защищал. Всем, кто ходил на суды. Всем, кто составлял документы. Сейчас мне за них страшно. Я бы хотела им помочь, но, к сожалению, не имею такой возможности.
Анонимная петербурженка
(мы не указываем конкретную причину и год задержания по просьбе собеседницы)
— Несколько лет назад меня задержали на вокзале за пикет, который мы с подругой провели более полугода назад. Два «эшника» в гражданском повели с перрона к обычной, не службежной машине. Всё происходило на глазах мужа — он и позвонил в «ОВД-Инфо». Со мной очень быстро связался их сотрудник. «Эшники» сразу стали говорить: «Нельзя отвечать. Отключи телефон».
По совету человека из «ОВД-Инфо» я несколько раз настойчиво спросила, в какое отделение меня везут. Выяснилось, что в Василеостровское. Там меня сразу повели к следователю, начали расспрашивать о пикете и о подруге. Как бы невзначай уточнили ее адрес. Конечно, я не сказала, на что мне ответили: «Передайте подруге: пусть ходит — оборачивается, ее ищут». У меня проверяли галерею телефона, все соцсети — всё фотографировали.
После этого в коридоре я первый раз встретилась со своим адвокатом от «ОВД-Инфо». Он поддержал меня и сказал, что приедет завтра. К сожалению, меня оставили на ночь в загаженной камере. На следующий день был суд. Всё время ожидания я провела с адвокатом и следователем. Мне грозило до 10 суток административного ареста, я не хотела снова оказаться в камере. В итоге мне назначили штраф.
Моя первая реакция на новость о том, что «ОВД-Инфо» признали экстремистской организацией: «Это пиздец». Но в то же время я удивлена, что этого не произошло раньше, потому что сейчас в России правозащитник — человек опальный. А тут целая организация, которая годами помогает тысячам задержанным по политическим статьям… Будущее российской правозащиты я представляю тяжелым и опасным, впрочем, как и ее настоящее.
Анонимный петербуржец
(мы не указываем причину и год задержания по просьбе собеседника)
— Про «ОВД-Инфо» я знал еще до задержания. Возможно, где-то в интернете увидел, что в случае каких-либо происшествий им можно написать и они помогут, предоставят адвоката.
[Меня задержали, когда я занимался учебой]. В проект написали мои друзья. Когда меня доставили в отдел, я готовился к самому худшему, планировал защищать свои права, но повезло: сотрудник, который меня оформлял, даже не заставлял подписывать протокол до приезда адвоката. Затем мне уже помогал адвокат, защищал меня в суде до самого конца. К сожалению, решение не удалось оспорить ни в одной инстанции.
[Когда я увидел новости об объявлении «ОВД-Инфо» «экстремистами»], моя реакция была полным шоком, выраженным через слово «пиздец». Я не знаю, как дальше будет работать правозащита в России… Теперь любого можно будет признавать «экстремистом» даже за просьбу помощи? (по статье 282.2 УК РФ возбуждают дела за донаты и сотрудничество; посчитают ли просьбу о помощи «участием в деятельности экстремистской организации», неизвестно, таких кейсов не было — прим. «Бумаги»)
«ОВД-Инфо» оставался маяком надежды для людей, готовых биться с системой, ибо они знали, что помощь придет, если их борьба будет проигрышной в этот момент времени.
Если бы «ОВД-Инфо» были бы «экстремистами» во время моего задержания, то это могло лишь усугубить ситуацию. Нет ничего лучше для силовиков, чем приписать участие в «экстремистском сообществе» человеку, который им неугоден… Как уже сделали мем: вышел на митинг — экстремист, написал про митинг — экстремист, попросил защиту — экстремист. Дальше за «мыслепреступление» будут судить…
Как пережить сложные времена? Вместе 💪
Поддержите нашу работу — а мы поможем искать решения там, где кажется, что их нет
Что еще почитать:
- Надежда, единение, разочарование. С какими чувствами петербуржцы вспоминают протесты 2021 года — они для многих стали первыми и последними
