Могут ли тебя посадить за хранение наркотиков, если в деле множество нестыковок, но есть показания полицейских, а ты участвовал в антиправительственных митингах? 12 сентября 2025 года это произошло с Артемом Грибуль и Анастасией Зиновкиной. Их приговорили к 8,5 года тюрьмы в Грузии.
Россияне с самого начала утверждают: их дело сфабриковано. Paper Kartuli полтора года следит за процессом, посещает заседания судов и переписывается с Артемом и Анастасией. К годовщине приговора мы рассказываем о нестыковках в уликах — по материалам дела, приговору и речи Артема.
Личный обыск: видеозаписи нет, а съемку с камер ближайшего магазина не прикрепили к делу
Приговор: «Обвиняемый оказал сопротивление сотрудникам полиции, из-за чего его посадили в служебный автомобиль, где он пытался мешать [обыску], в связи с чем его провели принудительно. В результате из левого внутреннего кармана куртки изъяли четыре свертка, обмотанные красноватой и зеленоватой изолентой, содержащие порошкообразную массу» (п. 3.18).
Артем Грибуль: «Полиция должна была запустить видеозапись нашего обыска. Потому что в противном случае нельзя исключить вероятность подброса наркотиков. Как мы знаем из материалов дела, этого видео не существует. Официальная причина — наше с Анастасией сопротивление».
Анастасию и Артема задержали 17 декабря 2024-го на выходе из магазина Ori Nabiji в Сабуртало. «Неожиданно меня схватили сзади за руки и прислонили к ближайшей машине, — рассказал Артем Грибуль в последнем слове на апелляции. — Я слышал, что с Анастасией в нескольких метрах от меня происходит то же самое. Мне сказали, чтобы я не дергался. Что это полиция».
Видеодокументации задержания нет. Сотрудники управления по борьбе с наркопреступностью Центрального департамента уголовной полиции МВД Грузии объясняют ее отсутствие сопротивлением Зиновкиной и Грибуль.
Грузинский закон не обязывает снимать личный обыск на камеру. Но Конституционный суд в 2020 году сформулировал стандарт: сам факт находки при обыске не должен автоматически становиться доказательством вины. Ее нужно подкрепить независимыми доказательствами, особенно если она станет главным основанием для обвинительного приговора. А раз камера есть в каждом телефоне, зафиксировать обыск несложно даже в неотложных случаях. Если полицейский мог это сделать и не сделал, доверие к результатам обыска, по логике суда, должно снижаться. В приговоре по делу Зиновкиной и Грибуль этот стандарт тоже упоминается (п.3.15).
Запись задержания при этом есть, но сделала ее не полиция. Это съемка с камер магазина Ori Nabiji. Под ними же стояли машины, в которые посадили россиян для обыска.
Защита четыре раза просила Тбилисский городской суд приобщить эту запись к делу — и четыре раза получала отказ. Адвокаты обращались даже напрямую к прокурору.
Суд ссылался на то, что защита запрашивала видео за неверный промежуток времени. Грибуль настаивает: это полицейские указали в протоколах более позднее, чем было на самом деле, время.
Ключевое доказательство слов Артема — чек об отмене такси Bolt. В 17:47 сервис списал с карты Зиновкиной оплату за отмененную поездку: то есть в этот момент она уже была задержана и находилась в машине полиции. При этом в протоколах указано время 18:15 и 18:16 — почти на полчаса позже. Чек об отмене такси к материалам дела не приобщен.
Артем утверждает, что суд и прокуратура сознательно не дали приобщить видео магазина к делу, потому что запись показала бы и подброс наркотиков, и ложь в протоколах и показаниях полицейских.
Судья Нино Галусташвили, цитируя в приговоре стандарт Конституционного суда, отмечает, что при обыске Артема присутствовала переводчица, не заинтересованная в деле, и ее показания совпали с показаниями полицейских.
«Кроме того, в деле имеется заключение биологической (генетической) экспертизы, которое подтверждает причастность Артема Грибуль к наркотическим средствам», — сказано в приговоре (п. 3.15). Оба этих аргумента Артем также оспаривает.
Обыск квартиры: съемка начинается не со входа, а показания свидетелей о числе участников разнятся
Приговор: «В ходе обыска квартиры соблюдались нормы Уголовно-процессуального кодекса Грузии. Следственное действие проходило в спокойной обстановке» (п. 3.29).
Артем Грибуль: «Однозначно в квартире находились полицейские, не указанные в протоколе, их действия не были сняты на видео. Обыск не просто скомпрометирован, но еще и проводился с преступным умыслом».
Обыск съемной квартиры россиян провели вечером в день задержания. По закону перед началом обыска с решением о нем должны ознакомить того, у кого его проводят, — человек подтверждает это подписью. Ни Зиновкиной, ни Грибуль в квартире не было: к этому моменту их уже задержали. Постановление предъявили собственнице квартиры.
Все найденные вещи закон требует сначала показать присутствующим, а затем изъять, подробно описать в протоколе, упаковать и опечатать. На упаковке ставятся дата и подписи участников. В протоколе среди прочего нужно отразить число участников обыска и время.
Версий о том, сколько полицейских участвовали в обыске квартиры Зиновкиной и Грибуль, несколько.
В протоколе, который приводится в приговоре (п. 3.24), сказано, что при обыске в квартире находились четыре человека: трое полицейских и хозяйка. Но в суде детектив Зураб Туриашвили и сам следователь Мирза Джапаридзе рассказали, что Джапаридзе тоже участвовал в обыске, хотя в протоколе его фамилии нет (приговор, п. 3.25, 3.27).
Не понятно, сколько сотрудников вообще приезжало на место. Полицейский Гиорги Имерлишвили говорит, что, когда он приехал, на адресе уже ждали хозяйку «примерно 3–4 человека», а после того как распределили роли, часть сотрудников уехала, потому что их помощь не понадобилась.
Хозяйка квартиры Эка Гогисванидзе сообщила на суде, что в квартире находились больше четырех силовиков. Она рассказала, что, когда вошла, там уже были 5–6 полицейских, двое из которых позже вышли (приговор, п. 3.26).
Видео оперативной съемки обыска при этом начинается не со входа в квартиру, а с кадров в комнате.
Кроме того, в ролике есть момент, когда один из полицейских не может открыть дверь в туалет: она закрыта изнутри. А когда дверь открывается, оператор Давид Ахаладзе отворачивает камеру к стене.
Человек, который, судя по кадрам, был в туалете и открыл дверь изнутри, на видео не попал. Артем считает, что это один из полицейских, которые, по показаниям Имерлишвили и Гогисванидзе, находились в квартире до начала видеозаписи.
В приговоре сказано следующее (п.3.29): «Суд не разделяет эту позицию защиты и считает, что она не является результатом разумной оценки исследованных доказательств. <…> Общие утверждения стороны защиты, не подкрепленные конкретными доказательствами, не могут служить основанием, чтобы представить это следственное действие как дискредитированное».
Наркотики: пакет с изъятым не опечатали, утверждает защита
Приговор: «Изъятые при личных досмотрах Анастасии Зиновкиной и Артема Грибуль наркотики были опечатаны на месте и подписаны» (п. 3.37).
Артем Грибуль: «Это ложь. Спецпакет MIA23261768 не был опечатан. Более того, сотрудники полиции подменили его содержимое перед химической экспертизой с целью фальсификации доказательств и обмана. А так называемые нейтральные свидетели солгали суду».
Согласно протоколу личного досмотра Артема, в пакете MIA23261768 находилось четыре свертка, один из которых вскрыли при личном обыске россиянина. Это подтвердили в суде детектив Иракли Мухатвердели, старший следователь Бакар Лебанидзе, переводчица Анаида Сапарян.
Но экспертка Натия Циклаури, которая распечатывала этот же пакет для химической экспертизы 18 декабря, заявила в суде, что все свертки были целыми и невскрытыми. Это подтверждают и фотографии №7–12 из отчета химической экспертизы №617/11011-4724: на них следов вскрытия на свертках не видно.
«Я требую возбуждения уголовного дела по этому факту и расследования, кто именно, как именно подменили свертки с наркотиками в пакете MIA23261768 и зачем они это сделали. Суд не может доверять показаниям полицейских, которые фальсифицируют доказательства в уголовном деле», — сказал Грибуль в суде.
В приговоре россиян при этом говорится, что полицейские и переводчицы Шорена Табатадзе и Анаида Сапарян, присутствовавшие при личных обысках, подтвердили: наркотики опечатали сразу на месте и участники поставили подписи на пломбах. А экспертки-химики заявили, что получили вещдоки опечатанными и целыми (п.3.37).
Грибуль также утверждает, что весы для взвешивания наркотиков, которые нашли при обыске квартиры, подменили. На видео обыска квартиры Анастасии и Артема их обнаружили в тумбочке в спальне. На кадрах оперативной съемки видно, что на весах нет крышки и есть остатки белого вещества. При этом на фото с химической экспертизы на весах не видно ничего белого и есть крышка.
«Зачем заменили весы, не знаю. Но это подтверждает, что у полиции был доступ к зип-пакетам после обыска», — сказал Артем Грибуль.
ДНК: у Грибуль ее нашли только на «упаковочных материалах», ДНК Зиновкиной не нашли вообще
Приговор: «На фрагментах красной и зеленой клейкой ленты (об. №5,6) генетический профиль обнаруженной биомассы принадлежит Артему Грибуль» (п. 3.33).
Артем Грибуль: «Как думаете, находят ли ДНК внутри свертков? На зип-пакетах внутри свертков ДНК нет. Эти свертки собирали полицейские заранее, а ДНК наносили потом на поверхность».
После задержания, по словам Артема, в отделе полиции его завели в комнату, что-то вроде офисного опен-спейса. Грибуль рассказывает, что во время разговора ему предлагали кофе, «Сникерс» и воду. Он говорит, что попросил воды, а когда допил, стакан унесли. Россиянин убежден: посуда была способом получить его ДНК из слюны.
В приговоре об этом эпизоде говорится, что «суд не может согласиться с позицией защиты о предполагаемых путях попадания генетического профиля на наркотическое средство» (п. 3.37).
Артем настаивает: и дома, и на улице ему подбросили наркотики. Дома — зип-пакеты с белым веществом, на улице — те же пакеты, обмотанные изолентой. По логике обвинения, пара якобы сама расфасовала наркотики дома, а на улице их поймали с уликами.
Экспертиза показала наличие ДНК Артема на «упаковочных материалах наркотического вещества» (приговор, п. 3.36). Грибуль утверждает, что наличие его ДНК снаружи, на изоленте, но не внутри пакета с наркотиками означает, что свертки собирали полицейские, а ДНК россиянина наносили на поверхность.
ДНК Анастасии Зиновкиной не нашли ни на одном изъятом у нее пакете с наркотиком — ни при личном обыске, ни при обыске квартиры, сказано в приговоре (п.3.36).
Суд в приговоре (п. 3.36) поясняет: раз ДНК Артема нашли на упаковке наркотика, изъятого при его личном обыске, значит, этот наркотик действительно принадлежал ему.
А отсутствие ДНК Зиновкиной, по мнению суда, не оправдывает россиянку. Показания полицейских, которые говорят о ее причастности, суд посчитал последовательными и убедительными.
В приговоре суд ссылается на практику Верховного суда Грузии и на решение Европейского суда по правам человека по делу «Врончeнко против Эстонии»: если для осуждения достаточно других доказательств, отсутствие следов ДНК решающего значения не имеет (п. 3.36).
Нейтральные свидетели: переводчицы были знакомы с полицейскими, а одна из них, возможно, участвовала в подделке документа
Приговор: «В суде не было представлено серьезных аргументов, ставящих под сомнение объективность переводчиков» (п. 3.13).
Артем Грибуль: «Во время дачи показаний в суде обе переводчицы рассказывали о своих достаточно близких отношениях с сотрудниками полиции, которые участвовали в этом деле».
Переводчиц Анаиду Сапарян и Шорену Табатадзе судья в приговоре называет «нейтральными свидетелями» (п. 3.37) и пишет, что их показания полностью подтверждают показания сотрудников правопорядка (п. 3.13).
При этом обе переводчицы были знакомы с полицейскими, которые задерживали россиян. В приговоре (п. 3.9) говорится, что следователь Бакар Лебанидзе подвозил Сапарян и Табатадзе домой, когда его вызвали на задержание. Сделователь Эмиль Куправа добавляет, что компания останавливалась в кафе, чтобы купить лобиани и кофе. Наличие деловых или дружеских отношений между полицейскими и переводчицами ставит под вопрос нейтральность Сапарян и Табатадзе и их незаинтересованность в деле.
Еще одна нестыковка с переводчицами касается документа об отказе от наркологической экспертизы. Бумага составлена сразу на Грибуль и Зиновкину. Артем утверждает, что полиция сфальсифицировала этот документ.
В документе указано, что его перевела на русский язык Анаида Сапарян, внизу стоит ее подпись. Но сама Сапарян сообщила в суде, что взаимодействовала только с Артемом и не упоминала о переводе для Зиновкиной. Это расхождение — между документом с ее подписью и ее показаниями в суде — не отражено в приговоре.
В сентябре 2025-го в последнем слове Грибуль говорил: «В документе [об отказе от наркологической экспертизы] есть подпись переводчицы Анаиды Сапарян о том, что она нам всё перевела. Однако на суде мы спрашивали ее, взаимодействовала ли она с Анастасией Зиновкиной. Она сказала, что не взаимодействовала. То есть она либо сказала неправду в суде, либо написала неправду в документе. И в том, и в другом случае за это предусмотрена уголовная ответственность».
По словам Грибуль, наркологическая экспертиза, от которой россияне якобы отказались, могла подтвердить, что он и Зиновкина не употребляют наркотики.
Суд в приговоре пишет, что показания переводчиц совпадают с тем, что зафиксировано в материалах следствия. А довод защиты о том, что Табатадзе и Сапарян необъективны, потому что они близки со следователями, суд отклоняет: одной только этой близости недостаточно, чтобы поставить их нейтральность под сомнение (п. 3.13).
Дело Анастасии Зиновкиной и Артема Грибуль — одно из пяти, заведенных против участников антиправительственных протестов в Тбилиси по статье о хранении наркотиков. Всего по этой статье зимой 2024-го задержали шесть активистов. Троих — Гиорги Ахобадзе, Тедо Абрамова и Николоза Кациа — суд оправдал. Россиян Антона Чечина, Анастасию Зиновкину и Артема Грибуль осудили на 8,5 года.
Чечин после приговоров написал из тюрьмы: единственное большое отличие между делами граждан Грузии и России — наличие переводчика.
О проблемах с рассмотрением дел и приговорами россиянам в докладе за 2025 год писал народный защитник Грузии Леван Иоселиани. В нем сказано, что показания переводчиц, участвовавших в обыске и признанных судом «нейтральным доказательством», нельзя считать независимыми: сами переводчицы подтвердили в суде, что много лет знакомы с полицейскими и связаны с ними деловыми отношениями.
Претензии у народного защитника возникли и к видеозаписи обыска в квартире: съемка началась, когда полицейские уже находились внутри, в кадр попадали не все участники обыска, а в одной из комнат обнаружился еще один человек, не указанный в протоколе, — его личность по записи установить не удалось.
Народный защитник приводит дело Зиновкиной и Грибуль как пример практики, при которой суды принимают показания переводчиков как независимое доказательство, хотя видеофиксация обыска не велась должным образом.
Нестыковки на каждом из этапов дела ставят под сомнение объективность расследования. По отдельности на каждый из пунктов суд находит объяснение: нет видео — есть ДНК, нет вскрытого свертка — есть показания полицейских, нет уверенности в нейтральности переводчиц — есть решение суда. Объяснения каждый раз разные, но не замечает суд каждый раз одно и то же: независимой, нейтральной проверки произошедшего 17 декабря 2024 года, судя по всему, не было.
Сейчас Анастасия Зиновкина и Артем Грибуль ждут решения Тбилисского апелляционного суда. Заседание запланировано на 30 сентября. Если приговор останется в силе, россияне планируют обратиться в Верховный суд Грузии, а затем — в ЕСПЧ.
Фото, использованные для обложки: Анастасия Зиновкина / პუბლიკა / Publika, Артем Грибуль / Natia Lecerashvili / Publika
