«Единая Россия» по итогам выборов получит рекордное количество мест в Госдуме — 355 из 450. Голосование и подсчет голосов в Петербурге проходили с массовыми нарушениями: наблюдатели по утрам замечали новые бюллетени в урнах, председатели комиссий «убегали с сейф-пакетами», число бюллетеней в актах расходилось с цифрами на сайте «ГАС Выборы», а исчезновение жалоб объясняли воровством «барабашки».
«Бумага» поговорила с двумя наблюдателями и двумя независимыми членами комиссий из Петербурга. Они рассказали, как пытались противостоять вбросам, почему для них это было важно даже сейчас и чем эти выборы отличаются от предыдущих.
Макар
19-летний наблюдатель в Калининском районе от партии «Яблоко»
— Эти выборы — первые, на которых я мог голосовать. Но я решил пойти еще и наблюдателем, так как это единственная возможность посмотреть на процессы изнутри, оценить своими глазами уровень их честности.
Я не ожидал такого масштаба [нарушений]. Всё еще хуже, чем я мог себе представить. Вышло так, что с первого дня наблюдателям двух УИКов в одном здании определили крохотное место, где стояла скамейка на три сиденья, запретили снимать и покидать обведенную скотчем территорию.
18 сентября председатель, секретарь и еще один член УИКа весь день находились в отдельном кабинете — я подходил и пытался подать заявления о видеосъемке и выдаче копий актов. Но я заметил на их столах бюллетени — на них, как мне показалось, ставили печати. Но на мои слова, что я хочу находиться возле бюллетеней, член комиссии дважды сказал: «А я хочу хуй по колено».
Утром в воскресенье я заметил, что количество бюллетеней в урнах увеличилось по сравнению с вечером субботы (у «Бумаги» есть фотографии). В итоге мне пришлось ехать в петербургскую комиссию, чтобы у меня приняли жалобу (копия есть у «Бумаги»). Когда я вернулся, на участке были два новых наблюдателя без бейджиков, они не назвали свои имена. Оба — спортивные парни 25 и 28 лет. Один из них постоянно интересовался, что мне вообще надо, и вырывал у меня из рук постановление СПбИК о том, что наблюдатель может снимать на участке.
Перед подсчетом бюллетеней все члены УИКа ушли в кабинет председателя без камер. На самом подсчете я со своей скамейки ничего не мог расслышать и рассмотреть. В пять утра всем наблюдателям объявили, что жалоб на работу УИКа за три дня не поступало. Когда я потребовал от них копии, председатель просто отталкивал меня своим животом (кроме того, в распоряжении «Бумаги» есть видео, на котором наблюдатель требует выдать у членов комиссии копию протокола голосования, на что ему один из них отвечает: «Мы закончили. Не видишь — мы кушаем! Чего доебался?»)
Из-за этого всего удивительными для меня результаты выборов точно не являются.
Ольга
член участковой избирательной комиссии с правом решающего голоса в Калининском районе
— На выборы я впервые попала в 2021 году как член комиссии с правом совещательного голоса. Вбросы были, но другого масштаба. В 2024-м перед губернаторскими выборами я поменяла участок, а когда начала подозревать членов комиссии в нарушениях и качать права, меня сняли через суд — за пару часов до закрытия участка.
В этом году я долго думала, но решила, что не могу не участвовать. Я готовилась с психологом. Моей задачей было просто фиксировать все нарушения и дожить до подсчета голосов. И у меня получилось.
Для подсчета голосов в федеральном законе четко прописаны шаги. Там указано, что действия обязательно должны происходить поэтапно. Этот порядок нарушался. Часто ничего вслух не оглашалось, а я делала замечания. Меня часто отгоняли, не давали сверять цифры. Сами они [члены комиссии] считали всё карандашом.
Когда они открыли сейф-пакеты, я увидела, что они переклеены. За 18 сентября я заметила пачки ровных, красивых бюллетеней одного вида, но мне не дали их снять (спикерка предоставила «Бумаге» несколько фотографий, который она успела сделать). Я взяла пачку: «Вы вообще в своём уме? Это явный вброс». Они ответили: «Это ничего не доказывает». Я отреагировала: «Я просто констатирую факт. Смотрите: ровные, красивые бюллетени». Я подумала, что это треш. Но дальше было хуже.
Пришла наблюдательница от «Яблока», у которой я попросила всё фиксировать. Когда комиссия рассортировала бюллетени по четырем видам (петербуржцам на участках выдавали четыре бюллетеня: два для голосования на выборах Госдуму по партийным спискам и по кандидатам-одномандатникам, еще два для голосования за депутатов в Заксобрание — прим. «Бумаги»), пять членов начали раскладывать их по результатам. Я взяла пачку бюллетеней, а у меня её просто выхватили: «Мы сами!» Я психанула: «Хрен с вами», — и отошла в туалет, ведь у меня хотя бы есть наблюдательница.
Меня не было 5–10 минут. Я вернулась — наблюдателя нет, на сообщения она не отвечала. Когда подошла к столу, то заметила, что у комиссии в руках ровные бюллетени. Как будто их только что выдали. Подумала: «Возможно, это те самые вбросы, которые я видела. Сейчас они закончатся». Но они не заканчивались. А как бюллетени перекладывали в пакет в конце дня? Их чуть ли не ногами утрамбовывали, чтобы всё влезло.
Когда кто-то уже объявлял председателю первые результаты [по партиям в Госдуму], на другом конце стола обнаружилась еще одна стопка новых, красивых, не отсортированных бюллетеней.
Потом они оглашали одномандатников в Госдуму. Я убедилась, что они тоже почти всё подменили. Когда считали результаты за партии в Заксобрание, я подумала: «Боже, что я вообще здесь делаю? Что фиксирую? Я уже всё поняла». Плюнула и села дописывать особое мнение, чтобы успеть внести все нарушения (особое мнение — это несогласие члена избиркома с решением комиссии или с содержанием итогового протокола — прим. «Бумаги»).
Вышла из УИК я в ужасе. Хотела сразу отправиться в ТИК с жалобами, но побоялась, что там могут вызвать полицию и применить физическую силу. Я решила подать жалобу в ЦИК и в городскую комиссию. Но все сайты висят, никакие обращения не отправляются.
Сейчас такое впечатление, что у меня травма свидетеля. Эти люди захватили власть и изнасиловали наше общество, а я это видела и ничего не могла сделать. Как будто меня изваляли в помоях.
Я была готова к нарисованным протоколам. Но не к тому, что просто все четыре пачки подменят. Они заранее нарисовали их так, как надо. Для разнообразия они и орнаменты, и крестики ставили, но в основном были галочки — по ним было видно, что проставлены одной рукой. Многие комиссии, у которых не вышло так виртуозно подменить бюллетени, до утра пытались свести цифры к нужным, а мы в 1:40 уже подписали протокол.
Меня пугает, что они [комиссии] могут делать вообще что угодно. Для них пишут такие законы, благодаря которым проще фальсифицировать, но они всё равно эти нормы нарушают. При этом у независимых ЧПРГ и наблюдателей могут нарушать права: нам не дают документы, запрещают снимать, не позволяют расписываться на сейф-пакетах. Нас выгоняют за всё подряд.
Когда мы спорили с председательницей, она сказала: «У меня другие инструкции из ТИКа». Я ответила: «Эти инструкции противоречат закону». Она прямо заявила, что инструкции из ТИКа для нее первостепенны, даже если они противоречат закону.
Наша комиссия состоит из молодых людей. Многие обеспеченные. Председательница все три дня щеголяла в фирменных вещах Comme des Garçons. Какая у них мотивация? Им не нужны деньги. Они даже не идейные. У меня сейчас такая ненависть к ним. Я искренне желаю, чтобы они столкнулись с последствиями своих действий. Ведь это не настоящие результаты выборов. Это даже не вброс, это просто подмена.
Дарья
член участковой избирательной комиссии с правом решающего голоса в Приморском районе
— Я впервые участвовала в выборах [не только как избиратель]. Мне захотелось принять участие в политической жизни, ведь мне не нравится ситуация в стране. Я в целом раньше не очень активно следила и не знала, как проходят выборы на самом деле. Занималась своей жизнью.
С 18 сентября к моему участку были прикреплены два наблюдателя от партии «Яблоко» — они приходили по очереди, тоже участвовали в первый раз. Еще была связь с членом комиссии, который был на моем месте раньше, — он говорил, что наш УИК достаточно адекватно себя ведет, но на подсчете голосов пишет нужные цифры и не заморачивается со вбросом бюллетеней.
И я действительно не зафиксировала нарушений за три дня выборов. На ночь бюллетени оставались в урнах, я фиксировала пломбирование. Вбросов визуально не видела. С надомного голосования никто не приносил по 100 бюллетеней.
После выборов у меня уже появились вопросы к явке. В первый день члены комиссии мне сказали, что пришло 700 с чем-то избирателей, а в последний — около 400. Но это неправда, так как, по моим наблюдениям, в последний день людей пришло даже больше, чем в первый.
В целом некоторые члены комиссии очень доброжелательно ко мне относились. Но при этом пытались не только беседовать, но и выяснить личную информацию. Говорили что-то про СВО и переспрашивали у меня, в каком году СВО началась.
При этом председатель говорил, что наблюдатель [от «Яблока»] мешает избирательному процессу и что видео снимать ему запрещено. Вечером 19 сентября он сказал, что его действиям дадут правовую оценку в последний день выборов. 20 сентября за полчаса до закрытия участков председатель сказал, что не только на наблюдателя, но и на меня написали заявления. Наблюдатель якобы нарушил постановление ЦИК, а я якобы сказала: «В России идет война с 2022 года», — и дискредитировала этим армию.
Мы говорили полиции, что комиссия действует незаконно, ведь нас можно удалить только по решению суда. Но полиция отреагировала: если мы не повинуемся, то они применят силу. Мы решили не рисковать. Из отдела полиции меня отпустили без протокола где-то в 23:30. Адвокат рекомендовал мне не возвращаться на подсчет голосов. Тогда я подала жалобу в избирательную комиссию Петербурга на Вознесенском проспекте.
Результаты выборов не были для меня сюрпризом. Но 21 сентября я посмотрела все сообщения, которые выложили другие наблюдатели и ЧПРГ. И увидела, какое насилие применяли к ним. Я не представляю, как эти люди справились. В чатах ЧПРГ коллеги пишут, что у них тоже нет сил. Они сравнивают с 2016-м, 2021-м и 2024 годами и говорят, что комиссии всё хуже и хуже себя ведут во время выборов.
Когда меня задержали, у меня была большая злость и негодование по отношению к членам комиссии. Ведь они [сперва со мной] вели себя, будто они хорошие люди. И меня поражает масштаб. Я посчитала: у нас около 90 тысяч избирательных участков по всей России, на каждом из них работает от 7 до 16 членов избирательной комиссии — и все они соглашаются поддерживать такую систему. Это очень сильно демотивирует и пугает.
Андрей Серяков
физик-популяризатор науки, наблюдатель в Василеостровском районе от кандидата партии «Яблоко» Дмитрия Анисимова
— Впервые я наблюдал в 2013 году в Москве на мэрских выборах (до них допустили Алексея Навального — прим. «Бумаги»). После этого я наблюдал регулярно. В этот раз меня попросила близкая подруга — у меня ведь за эти годы друзья появились в коммьюнити. Плюс мне хочется, чтобы какие-то остатки демократических институтов сохранялись и чтобы мы мешали их разрушать. Потому что в будущем их надо будет заново отстраивать — и лучше, чтобы что-то сохранилось.
Примерно 50 % [наблюдателей] — по крайней мере в моей половине Василеостровского района — в этом году наблюдали впервые. Остальные с опытом. Многие просто больше не возвращаются к этому делу. А я кайфую от этого цирка и могу постоять за себя. Для меня это какая-то дуэль на знание закона.
В этом году права наблюдателей урезали вовсю. Меня допустили к участкам только в первый день, 18 сентября. Я наблюдал семь часов, а потом мне сказали, что я теперь обычный гражданин — это противоречит закону (у физика нет петербургской регистрации; ЦИК считает, что такие люди могут наблюдать на участках, где проходят не только региональные, но и федеральные выборы; но ТИК № 33 трактовал закон иначе — прим. «Бумаги»). При этом меня оставили на участке после его закрытия, что, опять же, при отсутствии у меня статуса наблюдателя нарушает закон.
Когда мне говорили, что я аннулирован, я попросил у председателя комиссии: «Хорошо, дайте мне бумагу об этом». Она сказала: «Вы что, боитесь, что вам не заплатят?» Эти люди не понимают, что какие-то вещи можно делать не за деньги.
Оставшиеся два дня я занимался юридической помощью другим наблюдателям и независимым ЧПРГ: помогал составлять жалобы, скидывал законы. Например, на одном участке вскрыли сейф-пакет с голосованием за пятницу — и оттуда просто вывалились [вероятно вброшенные] бюллетени, пачки по 50 штук. Никто не смог заснять это, потому что наблюдателям агрессивно запрещали доставать телефоны — и теперь это просто анекдот, а не доказательства. Да, на бумаге это описано. И что? Комиссии не обращают внимания [на жалобы].
Не давали ставить свои подписи на пломбы. Не запирали помещения, хотя это необходимо. Были, конечно, бюджетники, которые фотографировались. Двое прямо сказали мне, что им нужно для начальства.
Мне вообще легче сказать, каких в этом году нарушений я не наблюдал. Ничего не слышал про невидимые чернила [в кабинках для голосования]. Кажется, пару лет назад еще были. Не заметил каруселей — и они слишком запарные, когда можно протокол перерисовать. Сейчас появились открытые методы фальсификации, которыми они не боятся пользоваться. Если можно просто подкинуть 50 избирателей, зачем париться?
В действительности мы даже не знаем масштабов. Хотя даже то, что я пишу [в телеграм-канале], — это огромные объемы фальсификаций.
К результатам выборов у меня отношение скорее насмешливо-саркастическое: «К Зимбабве катимся, да?» Вам настолько надо нагло рисовать, чтобы другие поверили в то, что происходит? Фальсификации — это признак слабости, а не силы.
Фото на обложке: Владимир Смирнов / ТАСС
Как пережить сложные времена? Вместе 💪
Поддержите нашу работу — а мы поможем искать решения там, где кажется, что их нет
Что еще почитать:
- Чем запомнятся эти выборы. И кто победил на них в Петербурге
- Эти люди отвечают за подсчет голосов — и их руками часто крадут выборы. Читайте рассказы членов комиссий о фальсификациях, планах по явке и драках
