В центре Кронштадта, неподалеку от городского музея и в 15 минутах прогулки от Морского собора есть заброшенная военная тюрьма в бывшей крепостной стене. Внутри здания, которому уже почти два века, можно увидеть остатки камер с решетками на окнах и мрачными кирпичными сводами, крепостных складов и даже тюремного туалета.
«Бумага» рассказывает, кто был узником кронштадтской крепости в разное время и как ее описывали.
«Главную вахту» военной базы начали использовать в XIX веке
Кронштадтскую крепость постановил укреплять еще Петр I. В 1723 году укрепления торжественно заложили, но были они сперва целиком выстроены из земли — грунт для это специально привозили на остров Котлин с материка — и дерева.
Уже в конце XVIII века деревянные конструкции крепости начали постепенно заменять на каменные. Но довести работы до конца не успели. В 1824 году катастрофическое наводнение, то самое, что описано в поэме Пушкина «Медный всадник», всего за один день, 7 ноября смыло прежние укрепления вместе с пушками и припасами. Крепость пришлось отстраивать заново, на этот раз сразу из камня и кирпича.
Работы продолжались с 1825 по 1840 год. По данным Госэкспертизы, 4-я северная казарма Кронштадтской крепости, в которой располагалась тюрьма, была сооружена в 1838 году.
Когда именно в северную казарму разместили кронштадтскую гауптвахту — от немецкого Hauptwache, то есть «главная вахта» или «главный дозор» — точно неизвестно. В российской традиции под словом гауптвахта понимали уже не просто главный пост охраны, а место для содержания арестованных военнослужащих.
На гауптвахте держали, прежде всего, матросов за нарушения дисциплины.
Кроме гауптвахты, или просто «губы», как ее называли военнослужащие, рядом, в северо-восточной башне крепости (современный адрес улица Мануильского, 2БЖ), находилась военная следственная тюрьма. В ней держали в ожидании суда подозреваемых в преступлениях. Она на несколько лет старше казармы с гауптвахтой.
«Старая постройка николаевских времен; уже снаружи производит жуткое впечатление: небольшие окошечки с тюремной решеткой, толстые казематные стены», — так краевед Петр Столпянский в начале ХХ века описывал свое впечатление от здания башенной тюрьмы. Скорее всего, соседняя гауптвахта выглядела тогда ничуть не лучше.
Однажды на гауптвахту угодил кронштадтский врач за разговор с Николаем II
Среди проступков, за которые можно было угодить на гауптвахту, «Матросская книжка» 1888 года перечисляет пьянство, нарушение порядка, нерадение по службе, уклонение от обязанностей и нарушение порядка подачи жалоб. При этом арест был только одним из возможных взысканий — наряду с выговором, запретом увольнения на берег и другими мерами. Для простых матросов до 1905 года в любое, а до 1917 — в военное время, эти меры включали удары розгами или линьками, то есть кусками корабельных канатов.
Во второй половине XIX века список наказаний подразумевал, что фельдфебели и боцманы, унтер-офицеры и матросы могли попасть под арест на гауптвахте на срок до месяца.
На гауптвахте узников держали в отдельных карцерах, причем прописывалось, что они должны были быть «светлыми», хотя де-факто соблюсти это требование часто не удавалось. Спать узникам предписывалось на голых дощатых нарах, а кормили их той же пищей, что во время службы на кораблях. Если морскому чину назначался «строгий арест», то он получал только хлеб и воду, а горячую еду — раз в три дня. Был еще «усиленный» арест, при нем светлый карцер заменяли на темный, без окон.
Устав о наказаниях морское начальство трактовало вольно. Угодить на гауптвахту можно было и за, казалось бы, безобидные поступки и слова. Например, морского врача Константина Косинского осенью 1904 года упекли на кронштадтскую гауптвахту за разговор с Николаем II о цвете стен в лазарете. Об этом рассказывает в мемуарах его сын Михаил.
«На царском смотру перед отходом эскадры Николай II во время посещения „Камчатки“ в виде укора или совета сказал отцу, что лучше перекрасить помещения лазарета в белый цвет — вместо серого, в который лазарет был почему-то окрашен. „Есть, ваше величество, — ответил отец, — как только кончат с окраской боевых кораблей, нас сразу же перекрасят“. Царь отошел — и в этот момент отец почувствовал, что кто-то с силой схватил его за шитый серебром воротник мундира и отбросил в сторону».
За воротник доктора хватал командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой адмирал Зиновий Рожественский. Хотя он и не был непосредственным начальником Косинского, его власти хватило, чтоб упечь врача кронштадтской базы на 10 суток на гауптвахту. Уже в первую ночь из-за разбитого окна в камере Константин Косинский простудился, был переведен в лазарет, где и провел шесть недель с воспалением легких.
На гауптвахте держали и революционеров, а в 1917 году казнили офицеров
Известно, что в царское время на гауптвахту в Кронштадте попадали не только за дисциплинарные нарушения, но и за политическую ненадежность. На ней держали под краткосрочным арестом матросов и унтеров, которых подозревали в нелояльности власти. Если подозрения подтверждались, то узников переводили в соседнюю следственную тюрьму.
В начале марта 1917 года, после падения царского правительства в Петрограде, во флотских частях в Кронштадте начались волнения. Матросы обходили офицерские казармы и квартиры и расправлялись с начальниками, которые не признавали революцию и Временное правительство. В частности штыками на Якорной площади города был заколот адмирал Роберт Вирен, у памятника адмиралу Макарову матросы расстреляли начальника Кронштадтского порта контр-адмирала Александра Бутакова. Других начальников поместили как раз на гауптвахту.
«Оставшиеся в живых на кораблях офицеры находились уже в это время под арестом; у них было отобрано оружие и сняты погоны. Жившие на берегу были заключены на гауптвахту, среди них — вице-адмиралы А.Д. Сапсай, А.П. Курош и контр-адмирал Н.Г. Рейн. Адмирал Курош всего только три дня тому назад приехал в Кронштадт, чтобы принять должность коменданта крепости. Контр-адмирал Рейн тоже совсем недавно приехал в Кронштадт, где получил Учебно-минный отряд, — вспоминал кронштадтский минный офицер Гаральд Граф. — Как Курош, так и Рейн держали себя во время ареста и допросов с редким достоинством и стойко переносили глумления. Всех офицеров (революционные матросы) непрерывно допрашивали, предъявляя им самые нелепые обвинения. Часть из них была расстреляна на площади перед гауптвахтой. Офицер, который вызывался, мог быть почти уверен, что его расстреляют».
В 1921 году на гауптвахте держали уже советских комиссаров, против которых на флоте разгорелся мятеж. Среди арестованных тогда оказался, например, командир форта «Тотлебен» и преподаватель грамотности для матросов на кронштадтских фортах Георгий Лангемак, он был кандидатом в члены компартии. Матросы приговорили Лангемака к смерти, но приговор не привели в исполнение. Со 2 марта по 18 апреля 1921 года его продержали под стражей на гауптвахте, и освободили после подавления восстания. В дальнейшем Лангемак стал выдающимся изобретателем, его разработки легли в основу снарядов для реактивного миномета «Катюша».
В советскую эпоху кронштадтская «губа» славилась плохими условиями
Свою тюремную функцию здание сохранило и в советскую эпоху. По разным данным в этом здании Кронштадтской крепости заключенных перестали держать только в 1990-х или даже начале 2000-х годов.
Советский устав гарнизонной и караульной службы во всех деталях описывал, какой должна быть гауптвахта. Вот, например, что об условиях говорил устав 1975 года: на гауптвахте должны были быть общие и одиночные камеры, отдельное офицерское отделение, кухня, столовая, умывальные, туалеты и огороженный прогулочный двор. В общих камерах полагались нары, столы, скамейки, питьевая вода и плевательницы, в одиночках — запирающиеся нары и табурет. На окнах решетки, в дверях — смотровые окошки. Зимой в камерах должно было быть не ниже +18 градусов.
Камеры требовалось ежедневно убирать и проветривать, раз в неделю арестованным полагались баня и медосмотр. Матросы под дисциплинарным арестом должны были спать на голых нарах, получая на ночь шинель. Офицерам и мичманам выдавали постельные принадлежности. На сон отводили семь часов, днем лежать запрещалось. Кормили по норме солдатского пайка. Матросам в общих камерах предписывались десять часов работ в сутки, в дни без работ — занятия и 50 минут прогулки. Свидания, передачи и переписка для дисциплинарно арестованных запрещались.
Но это образцовая военная тюрьма. На практике уставные требования соблюдались не всегда. Воспоминания служивших в позднем СССР подтверждают многие детали уставного распорядка, но содержат и свидетельства нарушений. Кронштадтская гауптвахта славилась плохими условиями.
Вот что, например, вспоминает о ней флотский офицер Игорь Филиппов, бывший курсантом в Ленинграде в конце 1960 — начале 1970-х годов: «„Губа“ в Кронштадте располагалась в старинном мрачном здании с камерами-казематами внутри. Курсантов там не любили, подвергали усиленному исправлению с применением разнообразных методов воздействия. В здании гауптвахты водились огромные крысы, родословная которых восходила еще ко временам парусных кораблей Петра Великого». О каких именно методах воздействия идет речь, Филиппов не поясняет, но указывает, что курсанты стремились избежать попадания в Кронштадт.
Сегодня легко представить крыс с родословной, снующих по зданию еще полвека назад. Уже около 20 лет здание бывшей гауптвахты заброшено и разрушается. Обойдя постройку со стороны моря, в нее можно залезть на свой страх и риск.
Внутри здания, которому уже почти два века, можно увидеть остатки камер с решетками на окнах и окошками в дверях, складов с гниющими поддонами для продуктов и даже тюремного туалета. Особенно впечатляют старинные сводчатые потолки из красного кирпича, создающие ощущение сжимающегося пространства.
Что еще почитать:
- Кладбище астрономов в Пулкове — это памятники XIX века, могила в виде радиотелескопа и история «заговора» ученых против Сталина.
- «Чумной» форт. Почему в Петербурге не болели чумой, но на острове от нее умерли два человека.
