«Питер FM» — культовый фильм про Петербург — был режиссерским дебютом Оксаны Бычковой. В 2025 году его возвращение в прокат стало большим событием. Одновременно продюсер Игорь Толстунов анонсировал съемку ремейка. Оксана Бычкова писала в инстаграме, что о новом фильме узнала из новостей и что в честном продолжении истории Максим был бы политзеком, а Маша — политэмигранткой.
Режиссерка покинула Россию в 2022 году. Она осудила вторжение в Украину и создала в Барселоне кинолагерь для детей украинских беженцев. Сейчас Бычкова работает над короткометражным фильмом про танцора квирфламенко.
«Бумага» поговорила с Оксаной Бычковой о том, каково наблюдать новую российскую жизнь своего фильма из-за границы и пытаться работать по профессии в чужой среде на неродном языке.
О «Питер ФМ» и ностальгии по нулевым
— Возвращение в прокат «Питер ФМ» в прошлом году привлекло много внимания. Почему, как вам кажется? Из-за ностальгии?
— Я глубоко уверена, что этот фильм работает как «машина времени». Даже для меня это так. Когда бывают публичные показы, мне нужно вернуться к окончанию фильма, за 10-15 минут до финала, чтобы потом ответить на вопросы зрителей. И вот недавно на показе я попала на финал. Последняя сцена «Питер ФМ», и меня унесло. Это было не как обычно, когда ты вспоминаешь, как ты снимал сцену, нет. Появилось именно ощущение того времени, той жизни. Я думаю, что люди именно из-за этого сейчас его смотрят. Я бы сказала, что да, это ностальгия по тем временам, наверное, они были не самые плохие.
— Вы в одном интервью даже говорили, что нулевые были для вас самым счастливым временем. Это так?
— Сейчас просто довольно сложный период. Мне кажется, что мы сейчас живем на каком-то пике времен, начиная с 2022 года. И если сравнивать с сегодняшним днем, да, наверное, 2000-е были прекрасными, полными надежд и какой-то совершенно другой энергии внутри.
— Как родился образ Петербурга, каким вы его показали в «Питер ФМ»?
— Мой папа был капитаном дальнего плавания. Он учился в Ленинграде и очень любил этот город. Когда мне было 12, он собрал нашу семью, мою младшую сестру, маму и меня, и повез в Ленинград, чтобы показать его таким, каким он его любил и знал.
Мы приехали туда летом 1986-го, кажется, на три недели, и это были для меня просто ошеломительные дни. Мне кажется, эта поездка максимально на меня повлияла. Мне потом постоянно снился город, настолько он мне врезался в детскую память.
В 1990-е я приехала жить в Петербург: всё очень быстро как-то складывалось и все двери открывались. Уехала я оттуда только потому, что в итоге решила учиться на режиссерских курсах. И потом из Москвы мне было очень сложно вернуться назад, потому что вся работа, связанная с кино, была в Москве. Зато у меня был сразу решен вопрос, где я буду снимать первый фильм. У меня еще истории не было, а с местом было всё понятно. И, видимо, это тоже помогло фильму, что в нем раскрылось мое вот это детское ощущение Питера.
Я его очень чувствую, и он меня отстраивает внутренне. Были моменты, когда я жила в Москве и мне становилось совсем туго. Тогда я просто уезжала на какое-то время в Питер, там меня немного успокаивало, восстанавливало, и я возвращалась назад. Несмотря на то, что все называют его довольно серым и очень сложным городом, мне, как ни странно, всегда там было легко. Как будто ты надеваешь уютные домашние тапочки.
— Вы бы сейчас стали снимать фильм с таким сюжетом, как «Питер ФМ»?
— Нет, уже нет. Я всегда снимала только то, что мне действительно по-настоящему интересно. На тот момент, как бы это наивно сейчас ни звучало, всё, что было в кадре — это был мой взгляд на жизнь, мое мировоззрение. Оно, конечно, было совершенно детское, но такое уж первое кино у меня получилось. Сейчас, конечно, я стала совсем другим человеком, мое последнее кино совсем другое. И я сейчас при всём желании уже не смогла бы снять «Питер ФМ».
— Как вы узнали, что в России будут снимать ремейк «Питер ФМ»? И какая у вас была реакция?
— Кто-то мне переслал пост из какого-то паблика, что будут делать ремейк моего фильма с современным сюжетом. Со мной никто по этому поводу не связывался.
Когда я снимала, я была дебютантом, а дебютанты продают сценарий за очень маленькие деньги. В тот момент ты счастлив, что тебе просто дают возможность снимать кино, и ты отчуждаешь все права — не имеешь больше никакого права на то, что ты придумал. И потом чего только не было с этим моим фильмом.
Например, появилась радиостанция «Питер ФМ». Из цитат из фильма делали открытки, сумки, кружки. Не знаю, как в другом юридическом мире, получают ли авторы за это какие-то роялти. В моем случае я не получала ничего. Я даже не уверена, что продюсерская компания получала.
Я не верю в ремейки. Всегда сама от них отказывалась, когда мне предлагали. Мне предлагали на «Вам и не снилось» снимать ремейк. Я его люблю и вообще не понимаю, зачем нужно снимать ремейк.
Ремейк на «Питер ФМ» я не буду смотреть, мне кажется. Я вообще не понимаю, как можно его переснять, потому что он настолько увязан на этом кнопочном телефоне, а не на смартфоне, это другая эпоха. Да и молодые люди совершенно другие сейчас: у них другие реакции, они по-другому общаются. Это не значит, что они хуже или лучше, просто свои особенности.
— И вы от съемок такого фильма отказались бы?
— Абсолютно точно. Во-первых, то, что происходит сейчас с моей родиной, Россией, — это трагедия. Снимать милое сентиментальное кино сейчас невозможно. Мне предлагали разное кино в первые годы, какую-то сказку о Владимире, что-то еще, но это как-то странно, правда?
Поэтому я сделала свой выбор. Он довольно сложный. Но если смотреть назад, я бы не смогла сделать другой. Я при этом ни в коем случае не осуждаю других, у всех своя судьба. Но для меня эмиграция — абсолютно единственный правильный выход.
— Но с 2022 года у вас был один российский проект, фильм для детей «Малышарики». Почему вы согласились над ним работать?
— Это была вообще не коммерческая история: очень маленький бюджет и не государственные, а частные деньги. Основную часть фильма сделали режиссеры-мультипликаторы, я снимала только игровую часть с актерами. Мы снимали весной 2023 года и это был для меня момент компромисса: это детское кино для трехлеток и, мне кажется, это действительно хорошее детское кино.
О войне и эмиграции
— Насколько я знаю, вы из Донецка, но там практически не жили. У вас есть какая-то связь с городом, отношение к нему?
— Мои родители родились на севере Сахалина. В Донецк они поехали рожать меня, потому что там был один из самых сильных институтов для изучения резус-отрицательных людей. Их первый ребенок умер от лейкемии и они почему-то решили, что это как-то связано с резус-фактором и что я должна родиться в месте, которое специализируется на этом, под наблюдением. В месяц меня уже вернули назад на Сахалин. После школы я поехала поступать в Донецк, но не поступила и абсолютно случайно попала работать на местное телевидение. Там у меня была компания, которая собиралась поступать во ВГИК. Все делились какими-то киношными книжками, и я тоже решила поступать на режиссера. Поэтому Донецк для меня — это место юности.
— Как вы восприняли начало войны на востоке Украины в 2014 году?
— Я помню, я просто ужасно испугалась того, что происходит, но мне казалось, что мы в Москве всё равно воспринимаем это не настолько остро. Часть моих знакомых из Донецка уехала в Киев или Одессу, часть осталась в Донецке. И те, кто остался, рассказывали довольно страшные вещи. Про обстрелы, про разрушенный дом, в котором я когда-то снимала маленькую квартирку.
— Вы тогда еще не думали об отъезде из России?
— Думала. Как раз с 2014 года я стала задумываться о том, что в какой-то момент я уеду. Но я не думала, что это всё разовьется в полномасштабную войну. Был, конечно, колоссальный шок, когда она началась, я, кажется, целый год не могла прийти в себя. При этом мне казалось, что это должно как-то очень быстро закончиться. Просто потому что это невозможный ужас, и он должен закончиться. Но, видите, он продолжается до сих пор.
— Если я не ошибаюсь, вы в феврале 2022 года работали над фильмом «Нина», который снимался в Тбилиси. Война как-то повлияла на творческий процесс?
— Меня в начале 2022 года уже отстранили от работы над этим фильмом. Монтаж и звук делали без меня. У меня была очень сложная история взаимоотношений с продюсером, и, к сожалению, я подписала договор, по которому не имела права на финальные поправки.
Когда кино показали на фестивале в Выборге, начались вопросы ко мне, почему фильм такой (Бычкова говорила СМИ, что фильм перемонтировали, потому что он «недостаточно понятный», после чего он, по словам режиссерки, превратился в «банальное телемуви плохого разлива» — прим. «Бумаги»). Я сказала: «ребят, ко мне не может быть вопросов, потому что я его не заканчивала». Это не моя версия монтажа, и звук сделан технически, он не сделан творчески. Его делали звукорежиссер и режиссер-постановщик.
И как-то наложились две истории: что фильм ушел, можно сказать, забрали, и война началась. Было ощущение полного краха, потому что я не могу относиться к своим фильмам с холодным носом. Для меня создание фильма — это очень похоже на процесс рождения и выращивания ребенка. Фильм — это что-то живое и твое.
— Когда вы решили, что нужно уезжать из России?
— Я вначале не хотела никуда уезжать, если честно. 24-го февраля вечером я была на Пушкинской площади в Москве (на антивоенной акции — прим. «Бумаги»). Мне казалось, что мы должны что-то делать, нельзя взять и уехать. Но уже к июлю я поняла, что я просто не справляюсь. Я, видимо, из людей, которые слишком сильно ощущают всё, что происходит. Прямо в воздухе, ты как в радиации живешь.
Я поняла, что не могу физически уже выносить то, что происходит вокруг. У меня зашкаливал уровень стресса. И я в итоге уехала в Барселону — сначала на три месяца.
У меня была потребность сделать хоть что-то, и я сделала в Барселоне кинолагерь для детей украинских беженцев или, как они тогда говорили, вынужденных переселенцев. И полтора месяца занималась с этими детьми, мы с ними кино снимали. И это чуть-чуть спасало.
Потом я уехала в Турцию переждать три месяца, и, вернувшись, уже подала на студенческую визу, учила испанский язык. Но еще долго у меня было ощущение, что это временно, что я вернусь, мне даже приходили какие-то предложения приехать и что-то снять. Только в конце 2024-го — в начале 2025-го у меня с моими друзьями, которые тоже уехали, приблизительно у всех в одно время, пришло принятие, что ты здесь остаешься, и у тебя новая жизнь.
— Сложно ли вам было было работать с детьми из Украины, бежавшими от войны?
— Мне кажется, что подростки самые уязвимые в ситуации войны. Их схватили и перевезли в совершенно чужой мир. У многих отцы не смогли уехать. Хотя Барселона кажется такой волшебной, красивой, очень теплой, дружественной. Но обстоятельства их переезда всё равно очень трагичные.
Идея была в том, что мы собираем детей от 11 до 17. У меня был знакомый украинец из Киева, который эмигрировал в 1990 году, Юра Михайличенко. У него есть маленький частный театр в Барселоне. Я просто пришла к нему и спросила, можно ли пустить нас в дневное время на три часа два раза в неделю с детьми заниматься. Он сказал, да, конечно.
Всё было бесплатно. Я дала объявление в двух местных чатах для вынужденных переселенцев в Барселоне, и у меня набралось 18 детей. Все очень хотели помогать и никто не хотел за это денег.
Мы отвезли детей в Жирону в музей кино, в большой поход с ними сходили, учили их снимать. Они тогда только приехали, жили в основном в гостиницах на окраине города, куда их распределил Красный Крест. А в лагере они встретили своих ровесников. Например, четыре девочки из города Днепр обнаружили, что они до отъезда жили фактически на соседних улицах.
Когда мы знакомились, мы посадили детей кругом, и каждый рассказывал немного о себе. И это, конечно, было невозможно без слез слушать. Одна девочка говорила, что папа купил ей гитару, потому что она хотела учиться играть, за два дня до 24 февраля. Ей пришлось уехать, а папа остался.
Потом я делала еще кинокурсы для всех желающих, но это была уже коммерческая история, чтобы как-то зарабатывать.
О новой каталонской картине
— Как появилась идея снимать фильм в Каталонии?
— Ко мне приехал в гости мой друг, оператор Коля Желудович, посадил меня перед собой и прочитал лекцию о том, что надо заняться делом, надо что-то снять. Сказал, пусть это будут короткие метры хотя бы для начала, но вот тебе три месяца, давай ты это сделаешь, а я приеду и сниму.
А потом в начале февраля фонд URST (Unlocking Russian-Speaking Talents — прим. «Бумаги») объявил конкурс. Я села и написала короткий метр довольно быстро.
— О чем фильм?
— Там довольно магический волшебный финал, не буду его спойлерить. Если коротко, то фильм о моменте сильной человеческой уязвимости. В этом смысле он про всех про нас сейчас в наше странное сложное время, когда ты совершенно не знаешь, что будет завтра. Когда ты не защищен от бешеного поворота. Когда тебе кажется, что завтра будет как обычно, а завтра вдруг всё переворачивает. Но в этой уязвимости есть очень красивая человеческая природа, потому что мы не роботы и можем чувствовать.
Мой герой — это молодой танцор квирфламенко. Талантливый, яркий человек. Ему сообщают, что умерла его мама, и ему нужно вернуться в свою родную маленькую деревню. Тут выясняется, что у его бабушки деменция, она не самостоятельна, и ему нужно понять, как быть дальше со своей жизнью. Брать ли с собой бабушку в Барселону, оставаться ли в этой маленькой деревне. Это довольно сложный выбор.
Фильм будет частично на испанском, частично на каталанском, причем на определенном диалекте каталанского.
— Это важно для фильма?
— Конечно! Иначе мои замечательные барселонские соседи будут смотреть фильм и хохотать, что вот так нас видят русские. Это как в американском кино, когда они с этим акцентом говорят «на здоровье», в шапке-ушанке. Я бы так не хотела, я хотела бы, чтобы мое кино было абсолютно правдивым.
— Это сложно, входить в киноиндустрию в новой стране? С какими препятствиями вы столкнулись?
— Есть языковые проблемы. Я говорю на испанском вполне прилично, но всё равно это не тот уровень, какой бы я хотела. Особенно когда ты работаешь с актерами, когда ты должен на какие-то нюансы переходить. Это очень мешает, но не останавливает.
По поводу местного киномира, в Каталонии, да и просто в Испании, он очень консервативный и закрытый. Иностранцам, даже с опытом, туда почти невозможно вклиниться, но я всё равно делаю попытки.
Сейчас я ищу каталонский продакшен, на базе которого можно было бы снимать в конце октября. Один хороший каталонский продакшн даже заинтересовался историей, меня попросили более конкретно написать, чего бы я хотела. Я попросила не денег, а специалиста, который будет знать, как юридически правильно всё оформить, чтобы мы легально прошли все процессы. Но в итоге нам всё-таки отказали. Сказали, что мне лучше найти продюсера.
С актером на главную роль мне безумно повезло. Ее согласился сыграть офигенный молодой актер Митч Мартин. Он снимался в главной роли в фильме «Ромерия» у Карлы Симон — это просто замечательная девушка-режиссерка, которая выиграла и Берлинский фестиваль, и была с фильмом «Ромерия» в главном конкурсе Канн. Актерская органика в ее фильмах очень тихая, деликатная, мне безумно близкая. То, что ее актер попал сейчас ко мне в фильм и готовится, ходит два-три раза в неделю в школу фламенко в Мадриде, это, конечно, очень меня радует.
— Как вы оцениваете шансы, что фильм всё-таки выйдет?
— В любом случае мы снимем этот фильм. У меня просто потрясающая команда и все возможности для хорошего кино. Есть простая, ясная история, которая нравится людям, продюсерам, актерам, хороший актер, прекрасный оператор Коля Желудович, художником согласился быть Влад Огай — это художник-постановщик Кирилла Серебренникова, последних четырех его фильмов. У меня невероятные локации, дельта реки Эбро, где мы собираемся снимать. Поэтому есть надежда, что мы действительно снимем что-то стоящее.
Я воспользовалась бы этим интервью и сказала, что мы собираем деньги на кино краудфандингом. В моем инстаграме есть ссылка, если кто-то хочет помочь. Денег там не хватает немного, но их не хватает. Пересматривать смету, к сожалению, нельзя. Какие-то вещи стоят дороже, чем мы предполагали, например, разрешения на съемку в определенных локациях, в природных парках.
— Вы бы хотели вернуться работать в Россию?
— Да, если бы закончилась война и сменился режим. Потому что, вы же понимаете, я могу легко попасть в тюрьму, когда приеду. А так я бы, конечно, хотела снимать кино на русском языке, на своем родном. Когда смотрю сейчас фильмы, которые сняты за границей, и там играют русские актеры, я это воспринимаю как супер роскошь. Я ужасно люблю работать с актерами и получаю от этого невероятное удовольствие. Было бы классно опять поработать со своими любимыми артистами.
Что еще почитать:
- Мы поговорили со сценаристом «Минотавра». Он программист из Петербурга и это его первый большой фильм. Обсудили речь Звягинцева, кино и шансы показать его в России
- «Главный праздник в стране — это война». Как швейцарец 5 лет снимал в Петербурге фильм «Праздники» — а получил кино про репрессии и подготовку к 24 февраля.
