Аня Кузнецова — 25-летняя художница-бутафор из Петербурга. Она делает реквизит для спектаклей и рекламных съемок, а еще создает необычные шляпы — например, с достопримечательностями Петербурга и сюжетами Босха. Видео с ними собирают десятки тысяч просмотров в инстаграме.
«Бумага» поговорила с ней о гигантских шляпах, искусстве «из говна и палок» и о том, почему некоторые свои работы художница выбрасывает сразу после съемок.
«В этом деле никогда не бывает скучно. Как-то помогала приятелю делать гигантского медведя»
Мой папа — художник и участник «Митьков» Андрей Кузнецов. Он всегда рисовал и делал картонные фигуры: помню, как в детстве мы несли с ним огромную картонную Бабу-Ягу, которую он смастерил для спектакля. Еще он создавал из разных вещей роботов и музыкальные инструменты: на них нельзя было играть, но выглядели они фантастически.
С детства я быстро вдохновлялась чем-то, а потом бросала — становилось скучно работать с одним материалом. Так попробовала рисование и керамику. С керамикой даже успела поработать в разных мастерских и поступала на это направление в Академию Штиглица, но решила не учиться.
Зато открыла для себя бутафорию. Мне нравилось, что эта работа связана с разными материалами: хочешь — делай из картона, хочешь — из дерева, хочешь — из бумаги, а хочешь — найди что-то совсем новое. В этом деле никогда не бывает скучно — ты всё время что-то придумываешь.
Три года назад я параллельно работала в театральных мастерских и помогала с костюмами: тогда моя подруга-художница из «Дома Радио» предложила сделать костюмы с бутафорскими элементами. После этого я выставила сторис с ними в инстаграм, и моя знакомая-продюсер спросила, можно ли их арендовать. Так мы начали сотрудничать, и я стала делать реквизит и бутафорию для рекламных съемок разных брендов — например, Unique Fabric.
В 2026-м я стала больше заниматься театральными проектами: например, помогала приятелю делать гигантского медведя высотой в четыре с половиной метра для театра «На Литейном». Сначала делали скелет, потом — тушку и шкурку. Еще работала с проектом Насти Паутовой povod.ovod и делала костюмы для нового спектакля «Меланхолия». Я была не просто художником по костюмам, а делала всю бутафорию: шляпу-дом, человека, висящего на спине актера, и шапку в форме оливки.
«Это просто головной убор, который можно доводить до абсурда»
Я всегда безумно любила головные уборы. Не ношу их в обычной жизни, но у меня дух захватывает, когда вижу шляпку с вуалью, сеточкой или перышками. Поэтому интересно заниматься именно ими. Я как бы делаю продолжение головы — места, откуда идут все идеи.
Первую шляпку сделала, когда пила кофе и рассматривала картины Босха. Мне захотелось сделать объемный сюжет, и перед глазами появилась картинка шляпки. Села, сделала и влюбилась.
Сначала мне казалось, что шляпка должна быть тканевой, но потом подумала: «А зачем?» Это мое искусство — и оно вот такое, не всегда удобное и функциональное. Это просто головной убор, который можно доводить до абсурда — на нем могут быть и ноги, и руки, и человек в полный рост. Всё, что угодно. Рамок нет.
Оказалось, этот абсурд интересен не только мне. Когда я в очередной раз делала шляпки (для детской съемки), моя сестра настояла, чтобы я сняла рилс со своими работами. Он залетел на 30 тысяч просмотров, и на меня подписалось около трех тысяч человек. Я стала снимать больше своих работ и людям понравилось.
«Мое любимое выражение: “из говна и палок”»
Бутафорию я освоила сама, нигде профессионально не училась. Не знаю, как это получилось: просто понимаю, что могу сделать руками всё, что угодно, а из чего — уже не так важно.
Мое любимое выражение: «из говна и палок». Мне нравятся художники, которые делают продуманную бутафорию со сложными материалами, но мне самой дико кайфово работать именно с простыми: картоном, бумагой, клеем, монтажной пеной, пенопластом.
Я часто начинаю делать каркас из привычного картона, а потом нахожу другой материал. Руки всё делают сами, а я не думаю ни о чем, кроме материала — даже не задумываюсь, какой результат будет в конце. Как будто просто медитирую — это меня очень успокаивает.
Идеи приходят по-разному. Например, идея одной из моих любимых работ — «петербургской» шляпки — начала формироваться еще год назад. Тогда я увидела карикатурную картинку: огромный нагроможденный парик XVIII века с маленьким лицом-зернышком. Я решила, что хочу воплотить в жизнь нечто похожее: чтобы на голове был большой сюжет, а лицо на его фоне — зернышком.
На время я забыла об этой идее, а этой весной шла по городу, светило солнце, и в наушниках включилась песня «Мумий Тролль» «И этот город» (неофициальное название по первым словам припева, оригинальное название «Такие девчонки» — прим. «Бумаги»). Я смотрела на Петербург, и у меня наворачивались слезы от его красоты. Я вспомнила про картинку с париком и решила сделать шляпку, где будет Исаакиевский собор, Петропавловская крепость, шпиль и много домиков.
Эту шляпку я делала для себя. Работа заняла около двух недель. Сначала сделала каркас парика, забыла про него, а потом через несколько дней вернулась снова, покрыла всё клеем с бумагой, снова забыла, а затем села за домики. При желании это можно было бы сделать быстрее: собрать каркас, потом покрыть папье-маше, дать просохнуть пару дней и покрыть краской.
Работа всегда занимает разное время. Я всё делаю достаточно медленно и стараюсь не торопиться, только если нет срочного заказа. Если создаю что-то для себя, это может затягиваться на неопределенный срок. Иногда что-то начинаю и не заканчиваю, тогда это забывается и остается в недрах шкафа.
После того, как закончила работу и уже сняла рилс, часто выкидываю шляпки на помойку — просто не знаю, как их хранить. Если просят, с радостью отдаю. Сейчас еще стала делать шляпки на заказ и продавать их — от 20 тысяч рублей за одно изделие. Если бы всё оставляла, мне было бы негде жить. Иногда люди пишут: «А можно у вас что-то взять, чтобы пофотографироваться?» А я и не знаю, что ответить — у меня нет ничего. Мечтаю о какой-нибудь мастерской, где бы хранились все мои работы.
«Лучше буду страдать, что у меня нет денег, но буду внутренне счастливой»
Я всегда была большой фантазеркой: помню, смотрела на птиц и придумывала, как бы они выглядели с гигантскими крыльями и кучей перьев. Сейчас это продолжается, но еще в большей степени: теперь могу воплощать фантазии в жизнь.
Наверное, мои работы про красоту. Я живу для красоты и обожаю красивое. Но я говорю про настоящую красоту: например, передо мной стоит дом — он очень красивый, но, если приглядеться, где-то на нем отвалилась лепнина, а отдельные места неаккуратно закрашены. Я работаю с простыми материалами, и мой результат может выглядеть не идеально, неровно, но мне это и нравится. В наше время искусственного интеллекта, когда всё становится таким гладким, мне хочется придерживаться старой доброй бумаги. Иногда в процессе у меня просыпается перфекционизм, но потом думаю: «Всё отлично — это я, живая, как сделала, так и должно быть».
Я не зарабатываю серьезные деньги на своем творчестве — иногда получается заработать копеечку, но жить на это сложно. Не могу иначе. Раньше чуть-чуть занималась творчеством для себя, а всё остальное время страдала на обычной работе. Теперь лучше буду страдать, что у меня нет денег, но внутренне буду счастливой и со здоровой психикой.
Что еще почитать:
- Из чайного гриба можно сшить трусы и сделать мумию. Такие объекты создает 22-летняя дизайнерка в Петербурге. Мы поговорили с ней.
